Когда она сидела рядом и смотрела в сервант, то казалась такой чужой, такой неестественной, такой не вписывающейся в предрассветный полумрак комнаты. Желтая футболка в обтяжку (такие обычно носят мальчишки лет пяти), короткие бежевые шорты, почти не видимые из под волн одеяла; ниспадающие длинные прямые русые волосы, запущенные в них руки, обхватившие голову.
Я сразу заметил ее в ряду одиннадцатиклассниц, выстроившихся перед входом в две колонны и громким хором приветствующих пришедших на юбилей выпускников прошлых лет. Я несколько раз ловил на себе смущенный взгляд ее серых глаз. Она тут же их испугано прятала, я улыбался ее робости и возрастной разнице нашего возможного романа.
- Никогда не думала, что буду вот так стоять и ждать такси с мужиком, старше меня на восемь лет.
Моросил дождь, я встал под козырек подъезда. Она нарочно держала расстояние. Не смотря на июнь, было холодно, но она все равно отказывалась от моего пиджака. Подойдя поближе, попытался ее обнять, оправдываясь тем, что хочу согреть. Попытался поцеловать – юркнула в подъехавшую незаметно для меня машину и уехала. Я по привычке записал номер.
- Я почитаю тебе мои стихи, только ты не смейся.
Она совсем не боялась идти со мной по заросшему парку, а на все призывы повернуть назад не отвечала. Я говорил ей про критику, про умение ее воспринимать, про поэзию в общем – и ни слова про само стихотворение.
- Мы как-то виделись, но ты, скорее всего, меня не помнишь.
Долго всматривался в фотографии – узнал, к ее удивлению. Встретились в тот же день. Она стояла в окружении своих одноклассников. Я подошел, чем вызвал всеобщий ажиотаж. Поговорили совсем немного, прежде чем я ретировался. Вдруг звонок.
- А как ты понял, что это я?
- Я записал твой номер.
- Ты знал, что я позвоню?
- Надеялся.
- Куда ты так быстро потерялся?
- Не хотел мешать.
- А ты еще вернешься?
Я сидел на том месте, где совсем недавно сидела она, и пытался увидеть в серванте то, что видела она. Ничего, кроме своего отражения.
- А знаешь, до скольки я сегодня гуляю?
- Опять до пол-одиннадцатого?
- Не-а. У меня мама на дачу уехала, так что я до утра. Что будем делать?
Она уснула прямо в одежде, накрывшись покрывалом. Я лежал рядом и долго на нее смотрел. Поцеловал возле виска, спустился по щеке. Развернулась ко мне, обхватила руками. Ее губы оказались совсем близко.
Обычно на поцелуй отвечают – губами навстречу. Ее губы были сжаты, упруги. Она отвечала на поцелуй всем телом. Всем, но только не губами, даже оказавшись сверху.
Я шепотом позвал ее по имени – тишина. Лишь тяжелое сонное посапывание.
- Почему ты тогда остановился?
- Я так и не смог понять, спала ты или нет…
- Нет! Трудно было это ночью понять?
- Вообще-то да…
- А я ведь уже почти забила на все и решилась тебе ответить.
Молча идем по набережной. Она, по обыкновению, смотрит прямо перед собой. Я – на нее.
- Почему ты боишься сделать мне больно?
Чем больше я объяснял, тем сильнее запутывался сам. Стоило произнести слово, как начинал о нем жалеть. Говорил что-то про сорванные в самом расцвете цветы, выброшенные через два шага, и прочие пошлости. Говорил о ее наивности, незащищенностью перед жизнью, которой многие воспользуются.
Она снова молчала, а в такси всю дорогу продержала голову на моем плече.
- Если ты хочешь что-то сказать, то говори.
- Ну, это горькая правда.
- Правда горькой не бывает. Правда есть правда.
- Ладно.
Я уже все знал. Знал с самого начала. Я был готов к этому. Ждал этого. И даже был рад, хоть и старался это скрыть
- Я его год ждала, и решила, что останусь с ним. Я себя такой сволочью чувствую.
- Что ты, не стоит.
Глаза прослезились. Сами собой. Как и положено в таких ситуациях.